Чеченцы — и шире, кавказцы — сейчас отнимают у нас и осваивают сами новое оружие. Это российский суд.

Рискну утверждать, что обезвреживание российского правосудия кавказцами есть свершившийся факт.

Мне могут возразить, что не только кавказцы в нужные кабинеты деньги заносят. Не спорю. Проблема, однако, в том, что купно с практикой занесения денег кавказцы уже давно обеспечили себе в РФ место социально неполноценного населения, которое вчера то ли с гор, то ли с деревьев спустилось, местных законов не понимает, потому что читать не умеет, живёт своим укладом… своеобразные социальные «нон-комбатанты», «женщины и дети», которых положено содержать и обихаживать, которым простительны и обязательны крик, плач, перманентное состояние аффекта и прочие смягчающие обстоятельства. Это своего рода социальная симуляция, умелая и эффективная.

Конечно, это сильно отличается от индивидуального имиджа «гордого горного орла», но здесь речь идёт о собирательном отношении ко всему сообществу, а не конкретным его представителям. И здесь образ крикливого и пронырливого базарного бабья много адекватнее орлов, волков и прочего геральдического зоосада.

Кроме того, такое положение, как и было сказано, приносит неоспоримые дивиденды. Например, когда в той же Кондопоге доходит до практики «выдачи чеченской общиной подозреваемых» — это фундаментально отличается от безыскусного «занести денег». Это уже индикатор положения дел, при котором российское правосудие в принципе не способно нанести вред определённым группам населения. Справедливо заслуженный вред в том числе.

В практическом плане идеальным воплощением такого рода кавказских привилегий служит «дело Гамидова».

Опять-таки, мне могут возразить: а вы не оскорбляйте кавказцев. Не провоцируйте горных орлов выклевать вам глаза.

Спешу вас обрадовать: какие-то моральные претензии к этой позиции уже излишни. Дело в том, что «дела» Ульмана и Аракчеева такую линию поведения полностью обесценили.

Они показали, что на смену этапу обезвреживания суда как оружия пришли этапы его захвата и освоения.

Раньше условный «гамидов», нагадив в нашей среде обитания так, что не отвечать было невозможно, просто любопытствовал о прейскуранте. Скажем, убийство русского в городе Н. стоило N зелёных, в городе М. — M евро и так далее. Механика принятия нужного решения «гамидовых» не интересовала.

Здесь же мы имеем дело со скоординированной и продуманной кампанией, направленной не на избежание последствий собственного поступка, а на получение заранее заданного результата.

Хорошо, ответят мне, но всё же — мы-то тут при чём? Аракчеев попал под зряшную раздачу на высочайшем уровне: «воля чеченского народа», особое постановление Конституционного суда, кажется, сам Солнцеликий и Двусрочный что-то там говорил о «доказанной вине»… при чём здесь обычный гражданин?

А при том, что последние годы в РФ строилась такая замечательная вещь, как «вертикаль власти». И строилась она (спросите у лоялистов, они подтвердят) затем, чтобы положение дел «наверху» без искажений транслировалось «вниз». Потому что «наверху» Солнцеликий, а «внизу» мелкие местные бюрократы, которые не знают, как надо, и от них-то весь вред народу происходит.

Строили вертикаль, строили и наконец построили. По этой вертикали ситуация, именуемая «делом Аракчеева», без искажений будет транслироваться «вниз». На нас с вами. Речь уже не пойдёт о «воле чеченского народа», будет вполне достаточно воли «местной общины», не обязательно чеченской. И Конституционный суд трепыхаться ради нас с вами не станет, хватит суда следующей инстанции. Не баре.

И опять мне возразят: так ведь мы же ходим, потупив глазки, оружия у нас нет, за Ульмана с Аракчеевым — вон сами почитайте! — не вступаемся и даже всецело их осуждаем… нас-то за что?

Да за то же, за что и русских в Чечне. За то, что у вас есть, что отобрать, и за то, что вам нечем защищаться.

«Освоение суда» открывает перед местными диаспорами технологии рейдерства, которые в принципе отличаются от нынешнего модуса операнди «купи-продай-откупись».

У вас, граждане, есть квартиры, приобретённые по закону. Есть машины, приобретённые в кредит. Есть свои бизнесы, от мелких до не очень мелких. Есть «положение в обществе», что бы под этим ни понимать.

Освоенная в вышеизложенном смысле судебная процедура по всему этому множеству бумажек, подписей и печатей, формальных и неформальных связей ударит, как молот по швейцарским часам. Только шестерёнки брызнут.

Здесь полагается прозвучать возражению «уж со мной-то этого случиться никак не может». «Меня нельзя».

Косовские сербы долго так считали. Русские в Чечне тоже.

Просто прикиньте, за что к вам может прикопаться освоенный волей какого-нибудь народа суд. И даже если «все бумаги в порядке», всё равно подумайте, что у вас можно отобрать, если очень хочется. Потом оцените количество и качество помощи, которую вы в таком случае сумеете собрать. Для себя, любимого, про которого даже в районной газете не напишут. А вовсе не для Аракчеева.

Вы же сами говорите, что «дело Аракчеева» — не ваше дело. Значит, и ваше дело «делом Аракчеева» не станет, верно?

Сейчас этот процесс ещё можно остановить мирно и дёшево. Добиться оправдания Аракчеева, Ульмана и других, показательно сорвать освоение суда. Если болезнь запустить, то потом, когда ситуация станет воспроизводиться на региональном, областном и районном уровнях, справиться с ней будет намного сложнее и затратнее.

А для начала надо осознать, что «дело Аракчеева» есть дело каждого из нас. Вот прямо сейчас и осознать, после этих долгих и запутанных объяснений.

http://www.apn.ru/publications/article18956.htm

Написать комментарий

вернуться к странице